четверг, 6 декабря 2012 г.

Сексус. Плексус. Нексус...



... Затем говорю ей, дайте, пожалуйста, Генри Миллера глянуть, а он на верхней полке стоял. Скривилась она высокомерно, блин, встала на свой гадкий стульчик в стиле 80-ых ногами в модных шкарах фирмы «Политиздат», и повернулась щекастым недовольным лицом к полке. Подняла свою, блин, сардельку с оттопыренным указательным ногтем цвета вишнёвой плесени, и стала водить по корешкам книг, типа малограмотная. Прикинь, Миллер – двухтомник, остальные все книги – однотомники, оформуха ясно читабельная, в полке всего полтора метра высоты. Нет, она, блин, стоит в своём полиэстэровом платье фирмы «Классики и современники», и водит сосиской своей туда-сюда. Да ещё отмахивается сердито от моих подсказок, и правильно делает, – я ж ей нарочно вправо советовал (а надо было влево), шоб у неё от высоты и мельтешенья букв голова в причёске 70-ых годов закружилась, и шоб она упала, блин, ведроподобными сиськами прямо на стол с коммерческими изданиями, на детективы с пистолетами на обложках, на дамские романы с бабами в прозрачных платьях, на посевные календари, на детские энциклопедии с динозаврами, на «Полезные советы – как прожить 100 лет без соплей и глистов» и на «5 000 рецептов приготовления кукурузно-гречневой запеканки». Но она, блин, меня не послушалась и не упала, поводила хот-догом своим и нашла Миллера, наконец. 

P.S. Зацепило.

Миллер Валентин Генри (Henry Miller) (26.12.1891 г. - 06.06.1980 г.) - один из величайших американских писателей XX столетия.  http://www.millergenry.org.ru/

отрывок из романа Сексус" (1945) 
первого из трилогии "Сексус", "Плексус", "Нексус"...


Я познакомился с ней, кажется, в четверг; да, именно в четверг вечером на танцульках я увидел ее в первый раз. В ту ночь я спал часа два, не больше, и когда утром объявился на работе, выглядел как настоящий сомнамбула. И весь день прошел точно во сне. После ужина, не раздеваясь, я рухнул на кушетку и проснулся только к шести утра на следующий день. Но чувствовал я себя отлично, голова была ясной, и весь я был захвачен одной мыслью: эта женщина должна быть со мной. Проходя через парк, я думал, какие цветы послать ей вместе с обещанной книжкой («Уайнсбург, Огайо» ). Приближалось мое тридцатитрехлетие, возраст Христа Распятого. Совершенно новая жизнь лежала передо мной, хватило бы только смелости рискнуть и поставить все на кон. По правде говоря, рисковать то было нечем: я торчал на самой нижней ступеньке лестницы, неудачник в полном смысле этого слова. Но сегодня наступил День Субботний, а суббота всегда была для меня лучшим днем недели. По субботам, когда все люди измочалены уже до полусмерти и только евреи отдыхают и празднуют, я оживал. Моя неделя не заканчивалась субботой, а начиналась ею. Конечно, я понятия не имел, что эта неделя окажется самой длинной в моей жизни и растянется на семь долгих лет. Я знал только, что день мне улыбается и обещает много событий. Сделать решительный шаг, послать все к чертям собачьим само по себе означало свержение рабства, обретение свободы, а мысли о последствиях никогда не приходили мне в голову. Полная и безоговорочная капитуляция перед женщиной, которую полюбил, разрывает все узы, освобождает от всех цепей, остается только одно: страх потерять ее, а это то и может оказаться самой тяжкой цепью из всех возможных. Я провел утро, выпрашивая в долг то у одного, то у другого, потом разделался с цветами и книгой и засел писать длинное письмо, которому предстояло отправиться со специальным посыльным. Я написал, что позвоню ей сегодня же ближе к вечеру. В двенадцать я ушел из конторы и отправился домой. Я страшно нервничал, меня просто колотило от нетерпения. Сущая пытка – торчать дома и ждать пяти часов. Я снова вышел в парк и почти машинально, ничего не замечая, спустился к пруду, где дети пускали кораблики. Какой то оркестрик наигрывал в отдалении. Все это воскресило в моей памяти детство, тайные мечты, страстные желания, детские обиды и зависть. Какой неукротимый, яростный бунт кипел в моих жилах! Я думал о великих людях прошлого, о том, чего им удалось достичь уже в моем возрасте. Но все честолюбивые помыслы, которые могли у меня быть, улетучивались. Теперь я хотел только одного: полностью отдаться в ее руки. Превыше всего на свете хотел я слышать ее голос, знать, что она все еще здесь и что ей никогда не удастся забыть обо мне. Знать, что в любой грядущий день я смогу сунуть монетку в прорезь автомата, услышать, как она проговорит «алло», – о, на большее я и не надеялся. Если бы она пообещала мне это, если бы она сдержала обещание – плевать на все, что еще может со мной случиться.

Комментариев нет:

Отправить комментарий