суббота, 12 января 2013 г.

Попивая кофе в резиновой шапочке...





Ну вот, пришло время отпустить  книгу  во взрослую жизнь. Все правки сделаны, запятые расставлены, сноски разобраны. Осталось одно но, и его нужно разрешить, вместе с вами, читатель!
Роман фестивальный, роман rock`n`rolльный  и, понимаете - неформальный срез нашей устоявшейся приличной жизни, сопровождается лексикой, эмоциональной, местами ненормативной. 
Как подать книгу, чтобы нас правильно поняли? 
Легче - отказать автору в издании, есть еще вариант - расставить три точки в неприличных местах (их много), а есть путь покруче - объяснить читателю, что его ждет! 
Обратилась к профессору языкознания - помогите, научным языком дайте определение! 
- Да, имеет место. Это вопрос, ответ на который искали многие загранученые, писались труды. И это допустимо, если такой язык имеет среду обитания!
- Имеет! Имеет! Еще какую имеет! Так что?
- Подписываться не стану.
Ну что ж! Неужели сами не разберемся. Приобретая подобие состоянию героя фестивального романа с помощью глотка хорошего вина, постепенно мозгами ухожу "в волю"… 
Впрочем, сегодняшние возможности не требуют даже этого. Любой запрос в интернете дает ответ на вопрос. Мы изучили выдержки научных работ, которые вселяют нам право сделать то, что мы и делаем.
Следуя выводам, "что вся «нехорошая» лексика - исконно родная, славянская, связанная тысячами нитей с общенациональным лексическим богатством всех славянских языков, поэтому негоже лингвистам отворачиваться от неe. Писателям же можно ею пользоваться, когда без нее теряется содержательность и образность произведения."

/videlka/



Попивая кофе в резиновой шапочке

В жизни, кроме прочих, есть одна маленькая несправедливость. → Пока человек – любой там писатель, музыкант или просто деятель – ещё ничё не сделал в жизни (не доказал, не сотворил, не построил…) – всем наплевать на то, что он говорит. Наплевать и на глупые, и на умные его слова. Но как только он становится Кем-то (то есть его имя произнесли нужное Х (икс) количество раз) то они начинают не только прислушиваться к его словам, но даже искать в них глубокий смысл. И самое интересное – они этот глубокий смысл находят! Почти во всём находят. Оказывается, этого глубокого смысла в Его словах – хоть жопой жуй.
К примеру, школьные учебники по литературе. Вы разве никогда не задавали себе или одноклассникам вопрос: откуда критики и лит-роведы знают, что хотел сказать, выразить и сообщить тот или иной писатель тем или иным абзацем, сравнением, метафорой, причиной Аниного смеха или закатом, блять, солнца? Особенно когда нет никакой возможности взять у писателя интервью. 
Да, понятно – все эти учёные знают очень много (может, даже слишком много), ведь они полжизни за словарями-монографиями просидели, 112 пар очков в библиотеках потеряли и умрут страшной литературоведческой смертью от атрофии бицепсов и болезни книжного локтя. 
Но, бл..ь, мне кажется, какими бы умными эти учёные не были, дай им Бог здоровья, они всё-таки не ясновидящие, не экстрасенсы, не спиритисты и не святые. Они не могут сесть в свою машину времени с подогревом сидений, завести мотор фирмы Casio, пристегнуть ремень безопасности, изобретённый ещё Гербертом Уэллсом, включить радиостанцию «Future Past FM» и помчаться в нужное-время-нужное-место, как это сделал когда-то молодой Mick Jagger. Не могут помчаться туда во времени, чтоб там с диктофоном в руках преспокойно погрузиться в Глубокую Душу и Горячий Мозг Писателя, словно это бассейн с прозрачной водой. Бассейн, где вдобавок ещё и все писательские жёны и любовницы в голом виде плавают. И не могут учёные в этом бассейне нырять среди мыслечувств писателя, выплёвывая хлорированные матюги, попавшие случайно в нос и, выныривая и попивая кофе в резиновой шапочке, болтать, сколько влезет, с подругами умершего – о его любимых синтаксических конструкциях. Не верю! Не могут они этого сделать! 


***

Как погода?
Мразь, влага и промозглость, да? У нас тоже. Как учёба? Всё дурака валяете? Понимаю – а чё делать-то? Вот она – бесшабашная молодость, всё нипочём, всё мимолётом. У меня, впрочем, то же самое – уже лысина намечается, а в голове всё та же рыхлая обструкция и всё тот же лежалый словарный запас. 
Мы очень ждём твоего приезда. Думали махнуть к тебе, но определённые денежные недостатки наших совсем не оттопыривающихся внутренних и нагрудных карманов не дали нам воплотить в жизнь железнодорожно-романтические мечты. Не беда! Минута счастливой встречи уже близка! 
Привезли мне обалденнейшие шкары. Кожа – нежная, как омлет; узоров и декора нет вапще; шнурки коричневые, толстые и мягкие, подошва – чуть пригоревшая манная каша. И главное – красные, причём одна туфля темнее левой. Я назначил их парадно-выходными.
У меня особо нового ничего, валяюсь, встречаюсь, бухаюсь и хернёй занимаюсь. Есть новые книги и болит левый палец на большой ноге. Желаю всем стать отличниками или, на худой конец, гениальными художниками. Пока.
P.S. Вот, о войне и доброте: 

Комментариев нет:

Отправить комментарий