воскресенье, 31 марта 2013 г.

Судьбы человеческие...



Задав интересующие вопросы Михаилу Журавлеву - автору  романа "Одержимые войной" и получив ответ, я подумала: а способно ли наше поколение пройти такие испытания?. Мне захотелось спрятать голову в песок от неловкости за суету, бытовые дрязги и всю ту дребедень, которую принимаю за трудности. Ответ был таков, что не прочитать книгу, являющуюся трудом почти всей жизни писателя, уже не смогу, если действительно хочу научиться и пройти достойно свой путь.

Каким был тот момент в Вашей жизни, когда Вы начали писать книгу?


Мне было лет 10, когда появилась фраза, вошедшая потом в окончательный текст романа (вторая его часть):  "Мало-помалу начало темнеть, и доктор Беллерман закрыл толстую тетрадь в клеёнчатом переплёте". 

Я тогда совершенно не представлял себе, кто такой конкретно этот Беллерман. Он был скорее неким положительным персонажем, даже героем. У него не было ни имени, ни отчества. Я устно рассказывал отцу всякие истории про этого профессора медицины, который сотворил множество чудес.  Я рассказывал папе истории, будто нашёл в библиотеке книжку про него неизвестного автора и пересказываю прочитанное. 
В ту пору у отца начались тяжёлые времена. После блестящей защиты докторской диссертации в 1974 году он подвергся гонениям и опале, был уволен из Первого Медицинского Института, полгода был безработным, потому что в медицинском мире Ленинграда была запущена "пуля", чтобы его никуда не брали даже санитаром, а он доктор наук; потом он был вынужден уехать в Пермь, где ему предложили возглавить крупнейший на тот момент в стране медицинский институт... Но и там начались очень скоро проблемы. Скорее всего, приглашение ректором в Пермь было ловушкой. Вокруг Георгия Ивановича начали искусно сплетать интриги, целью которых было объявить его душевнобольным и замкнуть в клинику. Тогда спасти его удалось при помощи друга из высоких чинов КГБ (ныне здравствующего, поэтому называть его не могу) и усилиями моей матери, проявившей внезапный гений дипломатии. Она провела искусные переговоры, исполненные компромиссов и уступок, и от клиники отца удалось спасти, но ценой было позорное бегство обратно в Ленинград, на приготовленную в качестве отступного должность главврача в поликлинике, на которую отец так не хотел соглашаться, да выбора не было. В итоге началась затяжная депрессия, закончившаяся срывом и разводом моих родителей. 

Все эти годы я по-детски утешал своего родителя байками "из книжки" про Беллермана, которому, в отличие от отца, всё удаётся, и он не знает поражений. Когда в 1979 году родители разошлись, вырвавшийся из депрессии отец женился на девушке, принесшей ему ещё троих детей, он вскрыл мой обман. 
"Ты, говорит, ведь придумал своего Беллермана. Никакой такой книжку про чудесного профессора нет?"  Я отвечаю, что да, придумал. Он усмехается и говорит то, что позже много раз повторял: "Спасибо. Ты даже не представляешь себе, что своей сказкой ты меня воскресил. Ведь твой Беллерман - это я!" 

С того момента я забросил сказки про профессора и больше не возвращался к нему вплоть до 1986 года. 7 лет паузы вместили в себя начало профессиональной и самостоятельной жизни - музыкальное училище, первая любовь, первое предательство, полевые впечатления первых экспедиций, первая женитьба, армия, война, поступление в ВУЗ, рождение сына... За это время я начал писать странный роман - смесь из сатиры и лирико-драматической любовной коллизии под названием "Жизнь одного бюрократа". Главным действующим лицом - собственно тем бюрократом, который начинает путь талантливым симпатичным мальчиком, а постепенно превращается в циничного бездушного функционера - был человек по имени Григорий Эдуардович Шмулевич. Он был врачом из Первого медицинского института в Ленинграде, из которого когда-то вышибли моего отца после защиты докторской, а прототипом послужил злой гений моего отца профессор В.А.Алмазов... 
Когда же я вернулся к образу из детской сказки, этот образ вывернулся практически в свою противоположность. А главное: он вошёл в выстроенный сюжет, поначалу бывший совсем другим. Самая первая версия романа называлась "Отче наш" и повествовала о Грише, Андрее Долине, Игоре Михельбере, прочих героях без линии Беллермана вообще. Я выстраивал их биографии, плёл интриги и никак не мог понять, отчего всё получается пресным и фальшивым. В том варианте слишком много было социально-памфлетной патетики в духе "Золотого телёнка" Ильфа и Петрова. Там была развёрнутая сюжетная линия узбекской хлопковой и наркомафии, исламских фундаменталистов и прочее. В 1989 году этот роман я уничтожил, оставив от него единственную главу - "Меченый", и начал писать заново. 
Второй вариант уже назывался "Одержимые войной" и был закончен к 1997 году. Его жанр ближе всего к детективному, сюжетные линии стремительно развивались, никаких пространных философских и лирических отступлений, и наверное, с точки зрения коммерческого успеха он, полностью законченный мною в одной книге, был бы гораздо привлекательней того, что получилось. Но судьба распорядилась удивительным образом. Единственный распечатанный экземпляр этого текста у меня был украден вместе с документами при нападении двух отморозков, сломавших мне нос, а электронный вариант вскоре погиб вместе с компьютером, на котором хранился (там треснул винчестер, и почти ничего спасти не удалось). Погоревав ровно неделю, я вдруг пришёл к выводу, что это очень хорошо, поскольку многое должно быть написано иначе. Так родился тот текст, который теперь все знают.

На чем основан сюжет - это реальные факты или вымысел?
А герои - есть ли среди них - Вы?


Вы спрашиваете о сюжете. Тут много странностей. То, что я считал откровенным вымыслом, через какое-то время оказывалось фактом. То, что я списывал с реальных фактов, выглядит как художественный вымысел. По крайней мере, четыре крупных политических события, случившихся в нашей стране, я описал в версиях романа за некоторое время до того, как они произошли. Я не тешу своего тщеславия в тоге пророка. Меня скорее даже пугает такое. Но сие, увы, факт! Дважды я откладывал написание текста именно из-за того, что очень не хотел, чтобы описанное становилось явью. Вот и сейчас, когда я уже точно знаю содержание последних четырёх глав второй части, я больше года не прикасаюсь к их написанию - отодвигаю. Не потому, что всё кончится плохо. Я вообще не сторонник такой банальной антиномии - хеппи-енд или не хеппи-енд. Всякая земная жизнь заканчивается смертью. Жизни моих героев - тоже. И я просто пока оттягиваю эту смерть. Ведь как минимум с одним из этих героев я живу совместно вот уже 39 лет! А что касается автобиографического начала. Всякий художник пишет себя. Мой автопортрет рассредоточен между несколькими людьми, живущими в "Одержимых войной". Честь меня - Гриша, часть меня - Долин, часть меня - Меченый и ещё часть меня Кийко. Остальные - в основном, люди, которых я видел, которых знаю. Большего, пожалуй, не скажу.


2 комментария:

  1. Из опубликованного дневника Михаила Журавлева
    "Вчера не стало моего отца. Последние 5 лет он пребывал в состоянии полного распада личности. Стёрлась память, расстроилась речь, исчезла координация движений, угас некогда один из самых острых умов, которые я встречал в своей жизни. Он был великий человек. Блестящий иммунолог, спасший не один десяток жизней из числа тех, кого остальные врачи просто приговаривали как неизлечимых. Проницательный диагност, находивший самые незаметные связи между причинами и следствиями. Неутомимый спорщик, так и не снискавший вполне заслуженной им славы, даже защитив без единого "чёрного шара" обе диссертации, а вместо неё навсегда отлучённый от науки и больших трибун и даже полгода пребывавший безработным после защиты докторской. Спасённые им пациенты живут в России и Эстонии, Финляндии и Германии, Израиле и США. Был период, когда никто в мире не лечил то, с чем он справлялся на 100%. По сей день в медицинских кругах то и дело о нём упоминают как о шарлатане и колдуне. Многое он сделал в этой жизни неправильно, много наломал дров. Но и в этом, как и всякий живой человек, он просто проявил свою противоречивую яркую натуру. На протяжении последних десятилетий он всё более замыкался в себе, бесконечно творя покаянные молитвы, стал очень набожным и испытывал нарастающее чувство вины перед всем миром."

    ОтветитьУдалить