пятница, 22 марта 2013 г.

Не шутите с домовым...


В моем доме живет домовой -  это знаю наверняка. Иначе откуда же взялось счастье и благополучие? Я в это верю. Вот только никогда его не кормила, обиделся, наверняка, счастье чуть поубавилось, благополучие приобрело другие формы. Теперь знаю - "шутить" с домовыми не стоит. 
videlka

Людмила Загоруйко.
Не шутите с домовым.


Сегодня мне повезло. Сашка на несколько часов в моём, то есть бабушкином, распоряжении. Мы гуляем с ним по набережной, мы едим пиццу, мы дурачимся и разговариваем на равных. Он мне – про компьютерные игры, я ему – про великие сказки великих писателей, он мне – про айкидо, я ему – о своей давней неудачной попытке стать на коньки. Мы спускаемся к реке, швыряем камешками в тихую водную гладь, поднимаемся на пешеходный мост, кормим чаек хлебными крошками. Не знаю, кто из нас двоих в большем восторге, наверное, я, потому что Сашка всё время меня одёргивает и просит не говорить громко. Он больше взрослый, меня не интересуют прохожие, обращающие на нас внимание.
Я играю с внуком на площади Почтовой, почти напротив мэрии. Поддаю мяч ногой, он летит к Сашке наискось, мальчик подбегает, ловит, посылает мне. Ещё раз, ещё. Понимаю, что не успеваю принять подачу, но бегу навстречу, рискуя упасть. Неудача. Вдруг кто-то сзади отбивает мяч, он летит к Сашке прямо под ноги. У меня есть несколько секунд сориентироваться, встретить новый пасс во всеоружии, ответить на удар и посмотреть на того, кто принял участие в нашей с внуком игре. Боже праведный, это древняя старушка вся в чёрном. Она улыбается и машет нам рукой. Не успеваю поблагодарить за помощь, старушка скрывается за дверьми городского главпочтамта.
Мы оба довольны собой и чувствуем голод. Пора обедать. Я беру руку внука, решаем идти ко мне домой. Тарелки, тарелки, блюда на выбор, десерт. Сашка сыт и доволен, но прилечь после плотного обеда отказывается, засесть за компьютер не разрешаю. Дома он часами гоняет туда-сюда экранных зелёных человечков. Он - заложник монитора, не оторвать. Очередной Сашкин детский каприз - подняться вместе со мной на чердак. Это тема, соглашаюсь я.
Наш чердак – явление особое. Он притягивает внимание всех детей, имеющих хоть какое-то отношение к этому дому. Сама ребёнком любила лазить по его закоулкам, глотать пыль и искать что-то интересное среди старых чемоданов, журналов, бесполезных, навечно забытых тут вещей. Мои сыновья больше пропадали на крыше, отдавая предпочтение ветру и солнцу. Сашку манит страх и любопытство одновременно. Мы заглядываем в бывшую общую прачечную, где когда-то стоял котёл, и Сашкина прапрабабушка стирала в круглой машинке со смешным валиком для отжимания бельё, потом полоскала его (обязательно в трёх водах) в больших корытах. Мы идём дальше по деревянному вафельно-хрустящему настилу, поворачиваем ещё и ещё раз. Нас сопровождают узкие стремянки, приставленные у изгибов крыши к глухим люкам и подслеповатым чердачным окошкам. Наконец, спрыгиваем с настила в нашу чердачную клетку, расчерченную по краям на треугольники толстыми деревянными балками. Сашка по-хозяйски рассматривает старые замки, большие ржавые ключи, деловито отпирает шкафы, выворачивает наизнанку их внутренности.
 – Чьё это? - между прочим, спрашивает он у меня.
 – Дяди Жоры, - тоже между прочим отвечаю я.
 – Но это твои шкафы?
 - Мои, - утвердительно киваю головой.
 - А дядя Жора?
 - Он умер.
 - Шкафы остались тебе по наследству?
 - Нет. Их моя бабушка купила.
 - У дяди Жоры?
 - Он умер.
 - У умершего дяди Жоры?
 - Какой ты непонятливый. У его сына.
 - А сын где? Тоже умер?
 - Нет, он переехал. Продал нам шкафы и переехал.
- Зачем ему так много шкафов?
 - Он столярничал.
- Кто?
- Дядя Жора.
- Где? На чердаке?
- Ну, да, тут и столярничал. Табуретки делал, кухонные столы.
- Он страшный был?
- Кто?
- Дядя Жора.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что тут темно и много пыли, ему, наверное, было всё равно где жить.
- Он тут не жил, только мастерил.
- А кто здесь сейчас живёт? – продолжал настаивать Сашка.
 - Домовой, - отбилась я, честное слово, совершенно спонтанно и сама испугалась сказанному.
Дядя Жора был человеком мрачным. Его украшали лысина, большой нос картошкой с рыхлой бородавкой у переносицы прямо под глазом и крупный рот. Вылитый Бармалей. Я помню его только в майке. Целыми днями он что-то стругал на чердаке, отчего потолок у нас в квартире ходил ходуном, но никто на неудобства не жаловался. Бабушка шёпотом говорила, что Жорик (так она называла его за глаза) бывший тюремщик. Что означает это слово, мы не знали и никогда не спрашивали. Оно было жутким и без подробностей. Вместе с Жориком ушла и его тайна: то ли он в смутные сталинские времена сидел в тюрьме, то ли там работал. Естественно, мы, дети, его боялись, как огня.
Когда дядя Жора умер, я наотрез отказывалась ходить на чердак без сопровождения. Мне казалось, что в глубине чердачного полумрака продолжает пилить свои деревяшки ОН. Сейчас я срежу последний угол поворота и увижу ЕГО в фейерверке опилочной пыли. Предатель дощаной настил сухо потрескивает под ногами, изобличая появления меня. Дядя Жора поднимает голову над станком, покашливает и грозит в пустоту перед собой  длинным указательным пальцем. Бабушка заставляла меня нести таз с бельём, которое развешивала здесь же на верёвках. Она божилась, что Жорик никогда не появится, потому что он был человеком скучным, стать привидением у него не хватит фантазии, но я упорно боялась отстать хотя бы на шаг, всё время оглядывалась. Не верилось, что он может вот так просто оставить свои ящики, инструменты, доски, гвозди, отвёртки. Дядя Жоры без опилок не существовало, если его нет, должна исчезнуть и вся эта дребедень, иначе он НЕЗРИМО ПРИСУТСТВУЕТ.
- Кто такой домовой? – вернул меня в реальность Сашка. И я начала свой долгий рассказ о существах, которые живут на чердаках старых домов. Они невидимы, бывают, как люди, добрые и злые. Добрые домовые любят детей и, как дети, озорничают. О злых домовых я ничего не знаю, никогда с ними не сталкивалась. Больше всего на свете домовые обожают столовые приборы, например, вилки.
- Почему? – заинтересовался Сашка.
- Потому что они блестят.
Если у вас куда-нибудь запропастится нож, так и знай, что его унёс к себе под крышу Жорик.
- Какой Жорик? – переспрашивает Саша.
- Домовой – уточняю я.
 - Так дядя Жора был домовым и жил на чердаке?
- Нет, у него была квартира по соседству с нами.
- Бабушка, ты не путаешь? – сомневается во мне внук.
- Не путаю. Домовые невидимы.
- А почему же тогда в твоём шкафу так много ножей и вилок? Их дядя Жора унёс и тут спрятал?
- Да, нет же, это старые ножи моей бабушки.
- Почему же ты ими не пользуешься?
- У меня есть свои, зачем в доме держать так много ножей и вилок.
- Ты подарила их домовому?
- Ну да, пусть играет, если они ему так нравятся. Знаешь, Сашок, впервые о домовом я узнала от моей бабушки Кати. Вечерами, когда наш дом затихал, на чердаке что-то шевелилось, шумело, ухало. Бабушка вслушивалась в звуки и качала головой. Она говорила, что «хозяин», так уважительно его называла бабушка, чем-то расстроен, сердится, может, скучает по прежним жильцам, которые здесь больше не живут и не взяли его с собой. Возможно, домовой сам не захотел покидать своё жилище, ведь он хранил дух дома, запах, удачу. Так давно, что ты не можешь даже этого представить, мама бабушки научила её, как надо дружить с домовым. Это не так-то просто дружить с тем, кого ты не видишь. Надо знать его характер, привычки, изучить поведение. Моя бабушка собрала в маленькую коробочку, склеенную из старых новогодних открыток, блестящие бусинки, разноцветные камешки, старые цветные лоскутки. Мы положили коробочку в кладовку на полку. Бабушка запретила домашним к ней даже прикасаться. Домовой, говорила она, будет приходить по вечерам к нам играть. Ещё она оставляла для него стакан тёплого молока и булку на маленьком чайном блюдечке. Бабушка говорила, что если домовой нас полюбит, то в семье не будет ссор, несчастий, болезней. После этого на чердаке стало тихо. Видно он её любил, потому что когда она умерла, а бабушка прожила долгую жизнь, на чердаке снова заходило всё ходуном. Я грешным делом думала, что по ночам там кто-то ходит, выходила на лестничную площадку посмотреть, но дверь была заперта. Тогда и поняла, что он по ней тоскует. Пришла моя очередь задабривать «хозяина» дома. Я вспомнила, что домовой неравнодушен к блестящим вещам, собрала бабушкины столовые приборы и заперла в этот шкаф. Вот только подстаканники куда-то исчезли, может, он их припрятал от меня подальше.
- Бабушка, - Сашка смотрел на меня серьёзно, - ты веришь в домовых?
- Конечно.
- А в покемонов?
- Никогда.
На следующий день позвонила невестка. Она рассказала, что вечером ребёнок собрал в коробочку, которую называл заветной, бусинки, потом спрятал её себе в шкаф. Спать лёг поздно, долго ворочался и разговаривал сам с собой. «Бабушка, вы снова пугали ребёнка? Кто такой домовой?» - продолжала Наташка свой допрос с пристрастием. «Не волнуйся, дорогая, человек он хороший, вреда никому не принесёт, Сашке тем более», - успокоила её я.




Комментариев нет:

Отправить комментарий