понедельник, 4 ноября 2013 г.

Да не оскудеет в сердце нежность...

В чем секрет премудрости издательской? Вопрос! Вот глянула на фотографию и клацнуло. Чистота, широта, искренность  считывается мгновенно. Это светится любовь!  Чутье подсказывает - абсолютное и полное доверие... Что и подтвердило прочтение... Динамично, ярко, колко... 



Лиля Калаус
Око тайфуна. 

Я сейчас – в оке тайфуна. Вокруг чистое спокойное море. Над головой – столб сильного ясного света. Все затихло. Чайки не кричат. Я одна. Лежу на дне своей лодочки. Это время подготовиться, укрепить дух, пауза, чтобы набрать кислорода перед тем больным криком, который рвется изнутри. Время бессмыслия и безмыслия.
О, как на склоне наших дней нежней мы любим и суеверней…
Но запахи морской соли и покоя, сирени и надежды постепенно развеиваются. Кольцо туч сжимается, слышны отзвуки скандалов, идет буря слез, будут ломаться деревья, весла и руки, будут мучать тошнота и голод одновременно. Будет горе. И в воздухе уже разливается проклятый запах – запах валокордина.
Сияй, сияй, прощальный свет любви последней, зари вечерней!
Ты всегда смеялся надо мной – валокордин это плацебо для старушек. Конечно, ты прав. Я давно выбросила этот пузырек, свидетель сотни семейных драм, наследство взбалмошной и суетливой бабушки. Но запах – запах остался. Его может перебить только сигаретный дым. Да, я буду много курить. Как же ты ненавидел эту привычку. Но, ты знаешь, к алкоголю я равнодушна, а нюхать и колоться мне не по карману.
Полнеба обхватила тень, лишь там, на западе, бродит сиянье, -
Причины – дурацкие, но веские. Как у всех. Финансы, возраст, совесть, амбиции, расстояние, привычки. То, из чего создан реальный мир, если вкратце. Не хочу об этом. Зачем я пишу? Нет, надежды у меня нет, не беспокойся. Да просто некому рассказать. Самое древнее и простое лекарство – выговориться. Мне уже никто не сочувствует, меня уже никто не жалеет. Надоело, а потом это – некрасиво. Красиво, когда в кино молодая красавица глотает горсть таблеток, и ее рука плетью падает на смятые простыни.
Помедли, помедли, вечерний день, продлись, продлись, очарованье.
Я никогда не знала такой силы ощущений. И я бы обошлась без этого опыта. Я помню, нужно просто потерпеть. Это кончится. Как всякая болезнь. Буду еще ждать писем и звонков. Буду еще плакать на киносеансах. Буду еще вспоминать. Буду оглядываться на улице. Но все реже и реже. Пустота слопает тайфун. Пустота это то, что мне надо. Пустота и тени снов. Сон о том, как у меня рак легкого. Сон о темном колодце с ржавой водой. Сон о том, что у меня бессонница. Сон о том, как я живу в мире подъездов. Весь мир – это огромный дом, иерархия выстроена по этажам, а мое место – не маргинальный ад подвала и не белые потолки типовых квартир. Мое место – дворницкая. Швабра и ведро грязной воды. Вокруг – перестрелки, любовь, борьба за повышение этажности. А я тру мозаичные ступени и считаю про себя свой пульс. Считать приходится быстро, потому что пульса много… Нет, к черту такие сны, лучше так полежать – с ТВпультом и монотонным перечислением списка продуктов.
Пускай скудеет в жилах кровь, но в сердце не скудеет нежность...
Почему сейчас? Почему не в молодости, когда я была здорова и бодра, как скорпион? Я перенесла бы эту пытку и стала сильной, и научилась бы бросать и быть покинутой. А я прожила свою жизнь в неге разумных доводов и снисходительной иронии. И вот – получила… Я не виню тебя, поверь. И себя уже не виню. Вся эта история – выше моего понимания. Как будто краешек текста выглянул и спрятался в раковину. Это усталость. Прости.
О ты, последняя любовь! Ты и блаженство и безнадежность.
Милый мой, хороший мальчик. Тайфуны пройдут, пройдет пустота, вернется спокойный полдень и разум восторжествует победу. И мы будем относительно счастливы, и все забудем, и даже, возможно, посмеемся над этой безумной страницей из середины биографии.  Ты – в своей жизни, я – в своей. И наши сердца вновь забьются радостно и свободно.

Твое – брусок алюминия с запахом бората натрия. И мое – кусок извести, облитый валокордином.


Комментариев нет:

Отправить комментарий