четверг, 23 октября 2014 г.

Мініатюра для коноплі

Ірина Сіма. Прозаїчні мініатюри.
Конопля
                               
В той давній час, коли я була ще малою...

Майже на кожному огороді вирощували коноплю. Її доглядали і леліяли. Як наставав час збирали, замочували, висушували, а потім розпушували на спеціальному станку, прилаштовували на куделю і пряли. 
Я пам'ятаю незабутні вечори і маму за куделею, вона була великою трудівницею, в  її метких руках спорилося веретено. Тоді для мене було великим дивом бачити як з-під маминих рук тяглась довжелезна сіра нитка. 

Я любила такі тихі затишні сімейні вечори, любила слухати у цій якійсь магічній тиші голос батька, який читав уголос. Він дуже любив читати і українську і зарубіжну прозу і поезію. Я пам'ятаю, як плакала мама над долями Шевченківських Катерини, Назара  Стодолі і Галі…
Ці спогади прокручуються в моїй пам'яті, як кадри давнього улюбленого кіно.

… Довга сіра нитка вилася на веретено, потім нанизувалася на  кросна, які майстрував мій батько  і мелькав “човник”-мама ткала полотно, воно виходило грубуватим і сірим, але вмілі мамині руки його відбілювали: кожного сонячного дня великі плахти полотна стелились на поляні перед хатою, яку ми називали толокою, під літнє сонячне проміння. Полотно відбілювалось.

Я згадую маленькі білі острівці на зеленій  траві - дуже гарне видовище. З вибіленого полотна мама вишивала скатерті, серветки, рушники і ще полотно використовувалось на різні господарські потреби; ще і зараз у мене збереглись скатерть і рушник, які створила моя мама.

У ту сиву давнину конопля приносила красу і користь і час від часу мені хочеться повернути той час…

                                                                                                  

понедельник, 6 октября 2014 г.

Вопрос на засыпку – как отправить товарищей бродяг обратно?

На злобу дня!

Юрий Дихтяр. Отрывок из романа "Бродяги Хроноленда"

Людей было мало, большинство после концерта пошли крушить витрины, сжигать автомобили и бить тех, кто не любит рок-музыку.
Павел приказал официантам принести стол из кабинета директора, который установили на сцене, скинув диджейскую аппаратуру. Стол накрыли скатертью с бахромой, на стену повесили наспех сделанный плакат – на полосе кумача криво было написано – «Вся власть советам». Дабы не травмировать психику Чапаева, в графин вместо воды решили налить водку. Напротив стола на стульях сидели, как в актовом зале, Борис, Максим, Фриц с белком на плече и амазонки. 
- Прошу внимания! – Павел постучал карандашом по графину. – Так, все в сборе? Давайте начинать. Так, тишина в зале.
«Владимирский централ, зла немерянно…» - Павел достал из кобуры пистолет и выстрелил в музыкальный центр. 
- Итак, начинаем заседание, в президиуме у нас – Батько Махно, герр Чапаев, я, Павлик Морозов и независимый эксперт, автор повестки дня, товарищ Герцен, - Павел кивнул в сторону человека, который мирно спал, положив голову на стол. Повестка дня сегодня – кто виноват и что делать? По-моему кого-то не хватает. Так, амазонки есть? Два человека.
Девушки подняли руки.
- Бродяги. Два человека.
- Здесь, - хором выкрикнули Борис и Максим.
- Фашист. Один человек.
- Я.
- Белка. Одна штука.
- Нет, нормально! – возмутился белк. – Всех в человеках меряют, а меня в штуках! 
- Белка есть? – повторил Павел.
- А то, блин, не видно. Можно подумать, я на бегемота похож. Есть, есть.
- Однорукий клоун-убийца. Где клоун? 
Все стали озираться в поисках клоуна.
- Я не понял! – Павел стукнул кулаком по столу. – Почему неявка? Я же говорил, чтобы все были!
- Говорил я тебе, надо было его ещё в параше завалить, - сказал Махно. Теперь кворума не будет.
И тут в бар вошёл по-щёгольски одетый мужчина в полосатом костюме, лакированных штиблетах, и с кожаным кейсом в руках. Гладко выбритый, с набриолиненной причёской и пахнущий на весь бар дорогим одеколоном. Вместо кисти левой руки у него был крюк.
- Простите за опоздание, - он присел на стул, рядом с Рииль.
- Вы кто? – спросил Павел.
- Я Мэнсон.
- Вас приглашали?
- Конечно, вы лично приглашали.
 - Вас нет в списке, - Павел пролистал бумаги. – Не хватает одного человека – клоуна-убийцы.
 - Это я.
 - Да? Что-то вы не похожи на клоуна. Освободите помещение.
 - А так? – Чарли вытащил из нагрудного кармана пиджака огромный букет роз, из внутреннего кармана – кролика, а из уха – монетку.
 - Вы фокусник?
 - Да, мы с клоуном в одном цирке работаем, он попросил его заменить, у него расстройство желудка. – Чарли улыбнулся, обнажив острые пеньки выбитых зубов. – Это я, чтоб не объяснять долго, - шепнул он Рииль.
- Хороший костюмчик, - сказала она.
- Да, пришлось убить продавщицу. Денег-то у меня не было.
- Так, тишина в зале. Хорошо, начитаем. Первый вопрос – кто виноват. С докладом выступает бродяга Борис. Прошу.
Борис подошёл к столу, стал лицом к залу.
- Мы не виноваты. Вернее, может, и виноваты, но мы не хотели. Это был неудачный научный эксперимент. Открытие века! Машина времени. Учёные всего мира бились не одно десятилетие над созданием машины времени. И удалось это только мне. Доказательством этого служит тот факт, что я сейчас выступаю с этой трибуны.
- Короче. – перебил его Павел. – Давайте по теме.
- Я всё.
- Хорошо, садитесь. Максим, у вас есть, что добавить?
- Да, - встал Максим, - можно я с места? Товарищи, честное слово, я не виноват, это он меня в машину затащил. Кто же думал, что она работает. А я, честное слово, не хотел. Да если бы я знал, разве я позволил бы.
- Хватит, садитесь. Всё ясно. Теперь, второй вопрос – что делать?
- Предлагаю всех порубить шашкой, и дело с концом, - предложил Махно. – Василий Иванович, вы как?
- Я за. Голосуем? А то мне уже надоело тут сидеть. Кто за то…
- Товарищи! Прекратите, - Павел строго посмотрел на Махно с Чапаевым, - дело серьёзное. Нам необходимо отправить бродяг обратно, иначе наш мир рухнет. Как именно, никто не знает, но процесс уже запущен. Да разбудите вы уже Герцена!
Чапаев ткнул спящего локтем в бок. Герцен поднял голову, близоруко осмотрелся, вынул из кармана пенсне и напялил на нос.
- Товарищ Герцен. Вопрос на засыпку – как отправить товарищей бродяг обратно?
- Обратно? Да легко. Нужна машина времени. 
- Понятно, и где нам её взять?
- Где-где, сделать. Вот товарищ пусть и сделает ещё одну. Какие проблемы? Есть ещё варианты – если он её изобрёл год назад, то должна она быть где-то сейчас. Подозреваю, даже где. Есть у меня один знакомый коллекционер. Он ни одну машину мимо не пропустит.
- Машину разобрали на запчасти. – сказал Борис.
- Не факт, что она была одна. За год можно было наладить серийное производство. Так что, думаю, где-то есть ещё образцы. Вот вам телефончик, - Герцен написал в блокноте номер, вырвал листок и протянул Павлу.

четверг, 2 октября 2014 г.

Вірш для осені

Вичитала на сторінці Андрія Любки. Його вірш. Настрій у вірша правильний. Рада за Андрія...

"Головне – дожити до вересня, дотягнути,
Не розучитися дихати, не збожеволіти.
Ходити нічними містами, наче заблукані душі, переходити
З однієї порожньої вулиці на іншу – це наче розглядати
Старі фотографії, де поруч тебе померлі друзі,
Кидати недопалки у воду, раптом змерзнути, підняти голову й
Зрозуміти, що насправді дивишся вниз, що там так само
Ходять ті, кого ти колись втратив, так само мерзнуть, так само
Нервово курять, і така порожнеча між вами, і таке холодне повітря;
Головне – дожити до осені, дихати,
Іноді плакати, бути як завжди сильним,
бути душею компаній, приязно всім вітатися, лише
іноді плакати, кусаючи губи, головне –
дожити до осені, не пов’язати мотузку в самотній кімнаті, не
збожеволіти, дихати, головне - не піти під воду, не відчути,
як тепла омана крові стікає шкірою;
Головне – пережити ці ночі, можна:
Курити, читати, розбивати щось, різати, кричати, іноді
Плакати, лежати у теплому ліжку й знову плакати,
Знаєш, без тебе: вони приходять вночі, говорять зі мною,
Сміються, я їх не бачу, знаєш, я чую музику, стогони,
Знаєш, без тебе все навколо – фільм, і він чорно-білий;
Головне – дожити до осені, чимось займатися,
Читати хороші вірші, кохатися з кимось, крім тебе –
Це лише втомлюватися, головне – дочекатися осені,
Жовтого листя, спокою, щоб можна було знаходити на землі
Яблука, теплі і втомлені, як улюблена жінка,
Кохатися з кимось, швидко дихати, уявляючи постійно тебе –
Це найкраще, що в мене є"
(с) Андрій Любка
https://www.facebook.com/andriy.lyubka?fref=pb&hc_location=friends_tab

Сельский импрессионизм...


Свадьба

В воскресенье ходили на свадьбу, маленькое развлечение среди сельского однообразия. Могли и не пойти, но вызрел внутренний протест: заели осенние полевые работы, их тягостная неизбежность. В общем, решились: отдёрнули, как занавеску, этот вечно висящий над нами дамоклов меч.
Замуж шла девочка из многодетной семьи – живых их, стало быть, девятеро, всего го-ворят, - одиннадцать. Она приходила к нам со своими стихами, записанными в тетрадке, ещё под-ростком. Собственно, стихами тексты назвать сложно, но было в её смутном стремлении изменить предначертанность что-то котёночье-милое и трогательное. Потом девочка исчезла: то ли по-могала замужней сестре по хозяйству, то ли, как все, уехала на заработки А тут вот объявилась, не сама, с женихом. Парень был не наш, не лужанский, из Винницкой области. Молодые решили там осесть, купили домишко, обзавелись кое-каким хозяйством. Там расписались. Домой в Широкий Луг приехали обвенчаться и свадьбу сыграть.
Праздник назначили на семь по местному времени, значит, восемь Киева. Поздно, шли по извилистым улочкам, в темноте казавшимся бесконечными. Небо ещё не совсем угасло, тень уходящего дня на нём задержалась, как будто вела. Действо началось на часа полтора позже. Мы заглядывали из бара сельского нового ресторана в стекло дверей, как в витрину. Невеста стояла в платье колокольчике: голые плечи, тоненькие девичьи руки. Кринолины отзывались на каждый её вдох, двигались, ходили ходуном, вот-вот зазвенят. Над подолом склонилась сестричка-двойняшка, молодая мама одиночка с трёхмесячной девочкой на руках. Плечи у неё тоже обнажены, но по взрослому , без сестринской хрупкой трогательности. У обеих девчонок на головах были нахлобучены почти одинаковые, плоские причёски-блины, похожие на плохие парики. Впрочем, местной кудеснице, парикмахеру Тамарке, испортить чувственную красоту сестёр так и не удалось. Букет невесты из неживых, стеклянных на вид цветов сиротливо лежал на столе, о нём забыли, ну и правильно сделали. Зато маленькая, вуалькой, фата и кружева на запястьях удивительно шли. Я смотрела на невесту и любовалась: такой грациозности трудно было ожидать. На стульях напротив сестёр грузно сидела их мать. Голова - в платке с блёстками. Измученное бесконечными родами тело потеряло форму и ходило, как холодец под новым платьем. Кисти рук двумя подушками тяжело дремали на коленях. Мать наблюдала за дочерьми, глаза ничего не выражали, но иногда в глубине их вспыхивали и тотчас гасли огоньки.
А потом завёлся староста, а потом вереницей пошли к молодым гости, поприветство-вать их материально, а потом и сразу и часто-часто, чтобы не успел опомниться, усиленно разлива-ли по стопочкам, дружно пили. После холодных закусок принесли домашнее жаркое. Соседка напротив аккуратно отделила мясо от картошки, отдав первому предпочтение. Ещё бы, настоящая свинина, телятина, а запахи, запахи…
Ели токан,тоже настоящий, Тячевский, брынзяно- рипляный, то есть, простите, неискушённые, кукурузная мука, сваренная на молоке, с брынзой, картофельным-пюре. Такая себе гремучая смесь, хорошо вымешенная, плотная, на тарелке – горкой. Токан тянулся, как спагетти(не альденте) проваренный, дымящийся, политый шкварками, по-нашему, джумарами. 
Танцевали молодожёны, он – вороном-хищником вокруг, она - пава, кринолины колеблются, .плечики девичьи вздрагивают, ключицы тоненькие, слабенькие, достоинство в каждом движении. Графиня. Где она этому научилась? Загадка. Танцевала мама молодого, рослая, розовощёкая винничанка, кровь с молоком. Из сорняка русской попсы пробивались наши коломийки. Становились кружком, по трое, четверо, пятеро, положив руки друг другу на плечи. Маленькие формирования двигались то в одну, то в другую сторону, вверх-вниз, влево-вправо. Детки тоже сплелись в танце, кружились и топали ногами. 
Молчаливая кузина Петра Марийка, по нашему «перва сестра» обнялась с Оленою Верли-повской. Олена, маленькая, почти игрушечная женщина в платке, пылала щеками. За столом она сидела с дочерью Дюймовочкой и двумя внучками. Все были, как под копирку, на одно лицо. Носы в задорных веснушках. Девчушки - с белоснежными новёхонькими бантиками с жемчужинами бусинок, которые падали им на брови. Семья вела себя чинно, соответствовала моменту, вытирала носы и жирные губы, стыдливо пощипывала белый виноград в вазочке на ножке. Олена жила над Липовцями, в горах, поэтому и называлась Вер-липовська, то есть сверху. Её муж, единственный в селе, умел делать драницы. Ими ещё недавно покрывали крыши. Теперь из особо прочных дощечек он сбивал для всего села ящики. Драницы мы купили у них на забор, сколотили над ним дашок, отдали дань забытой традиции. Женщины сосредоточенно отбивали ногами ритм, чуть раскачивались, плыли по кругу. Топали они не по женски сильно, сосредоточенно колотили ногами на месте, притоптывали, семенили, кружились то в одну, то в другую сторону, останавливались, замирали, потом снова заводили свой мистический танец, в котором шумели зворинки и горные реки, валили лес лесорубы, сплавляли его по Тиссе бокораши, гремели громы, разрывали небо фейерверки молний, шумели ливни. Марийка волочила незатейливую Олену Верлиповскую за собой, та подчинялась, жёстко стучала новыми туфлями на плоской подошве, легко, как мяч, подпрыгивала. Я охнула, увидела эти взлёты вверх-вниз, изломы рук, лежащих на плечах соседа, расходящиеся круги, как капли, на воде. Мне бы понять эту суровую чужую стихию. Мне бы так исступлённо-отрешённо топать и плыть, плыть, туда, где горы и полонины, где цветёт арника и стоят салоши.. 
Потом завели « о боже, какой мужчина». Впервые я услышала эти стоны от своей пятилетней внучки. В песне она безапелляционно заявляла, что хочет от неизвестно кого сына. Пришлось строго спросить у невестки: откуда такой нигилизм? Стало вдруг невыразимо скучно, давил розовый витиеватый наив стен и гипсокартонные изгибы потолка. Я простила им искусственные розы в треугольных высоких конструкциях на столах, деревянную урну-скворечник, которую гости кормили свёрнутыми в трубочку деньгами. Конверт мне строго-настрого запретили брать, потому что был когда-то печальный случай обнаружения в нём свадебной гривны, кто-то коварный отгулял бесплатно. Потом я увидела бело-розовую гладь торта в мелких ракушках из крема и поняла, что не осилю,пора… Мы выскользнули из зала в ночь. Небо сияло(как не банально это звучит) звёздами, пролетел и исчез хвостатый метеорит. Эта девчонка в белоснежном замечательном платье, перед падением в бездну жизни, пусть задержится на секунду и ощутит счастье.