четверг, 2 октября 2014 г.

Сельский импрессионизм...


Свадьба

В воскресенье ходили на свадьбу, маленькое развлечение среди сельского однообразия. Могли и не пойти, но вызрел внутренний протест: заели осенние полевые работы, их тягостная неизбежность. В общем, решились: отдёрнули, как занавеску, этот вечно висящий над нами дамоклов меч.
Замуж шла девочка из многодетной семьи – живых их, стало быть, девятеро, всего го-ворят, - одиннадцать. Она приходила к нам со своими стихами, записанными в тетрадке, ещё под-ростком. Собственно, стихами тексты назвать сложно, но было в её смутном стремлении изменить предначертанность что-то котёночье-милое и трогательное. Потом девочка исчезла: то ли по-могала замужней сестре по хозяйству, то ли, как все, уехала на заработки А тут вот объявилась, не сама, с женихом. Парень был не наш, не лужанский, из Винницкой области. Молодые решили там осесть, купили домишко, обзавелись кое-каким хозяйством. Там расписались. Домой в Широкий Луг приехали обвенчаться и свадьбу сыграть.
Праздник назначили на семь по местному времени, значит, восемь Киева. Поздно, шли по извилистым улочкам, в темноте казавшимся бесконечными. Небо ещё не совсем угасло, тень уходящего дня на нём задержалась, как будто вела. Действо началось на часа полтора позже. Мы заглядывали из бара сельского нового ресторана в стекло дверей, как в витрину. Невеста стояла в платье колокольчике: голые плечи, тоненькие девичьи руки. Кринолины отзывались на каждый её вдох, двигались, ходили ходуном, вот-вот зазвенят. Над подолом склонилась сестричка-двойняшка, молодая мама одиночка с трёхмесячной девочкой на руках. Плечи у неё тоже обнажены, но по взрослому , без сестринской хрупкой трогательности. У обеих девчонок на головах были нахлобучены почти одинаковые, плоские причёски-блины, похожие на плохие парики. Впрочем, местной кудеснице, парикмахеру Тамарке, испортить чувственную красоту сестёр так и не удалось. Букет невесты из неживых, стеклянных на вид цветов сиротливо лежал на столе, о нём забыли, ну и правильно сделали. Зато маленькая, вуалькой, фата и кружева на запястьях удивительно шли. Я смотрела на невесту и любовалась: такой грациозности трудно было ожидать. На стульях напротив сестёр грузно сидела их мать. Голова - в платке с блёстками. Измученное бесконечными родами тело потеряло форму и ходило, как холодец под новым платьем. Кисти рук двумя подушками тяжело дремали на коленях. Мать наблюдала за дочерьми, глаза ничего не выражали, но иногда в глубине их вспыхивали и тотчас гасли огоньки.
А потом завёлся староста, а потом вереницей пошли к молодым гости, поприветство-вать их материально, а потом и сразу и часто-часто, чтобы не успел опомниться, усиленно разлива-ли по стопочкам, дружно пили. После холодных закусок принесли домашнее жаркое. Соседка напротив аккуратно отделила мясо от картошки, отдав первому предпочтение. Ещё бы, настоящая свинина, телятина, а запахи, запахи…
Ели токан,тоже настоящий, Тячевский, брынзяно- рипляный, то есть, простите, неискушённые, кукурузная мука, сваренная на молоке, с брынзой, картофельным-пюре. Такая себе гремучая смесь, хорошо вымешенная, плотная, на тарелке – горкой. Токан тянулся, как спагетти(не альденте) проваренный, дымящийся, политый шкварками, по-нашему, джумарами. 
Танцевали молодожёны, он – вороном-хищником вокруг, она - пава, кринолины колеблются, .плечики девичьи вздрагивают, ключицы тоненькие, слабенькие, достоинство в каждом движении. Графиня. Где она этому научилась? Загадка. Танцевала мама молодого, рослая, розовощёкая винничанка, кровь с молоком. Из сорняка русской попсы пробивались наши коломийки. Становились кружком, по трое, четверо, пятеро, положив руки друг другу на плечи. Маленькие формирования двигались то в одну, то в другую сторону, вверх-вниз, влево-вправо. Детки тоже сплелись в танце, кружились и топали ногами. 
Молчаливая кузина Петра Марийка, по нашему «перва сестра» обнялась с Оленою Верли-повской. Олена, маленькая, почти игрушечная женщина в платке, пылала щеками. За столом она сидела с дочерью Дюймовочкой и двумя внучками. Все были, как под копирку, на одно лицо. Носы в задорных веснушках. Девчушки - с белоснежными новёхонькими бантиками с жемчужинами бусинок, которые падали им на брови. Семья вела себя чинно, соответствовала моменту, вытирала носы и жирные губы, стыдливо пощипывала белый виноград в вазочке на ножке. Олена жила над Липовцями, в горах, поэтому и называлась Вер-липовська, то есть сверху. Её муж, единственный в селе, умел делать драницы. Ими ещё недавно покрывали крыши. Теперь из особо прочных дощечек он сбивал для всего села ящики. Драницы мы купили у них на забор, сколотили над ним дашок, отдали дань забытой традиции. Женщины сосредоточенно отбивали ногами ритм, чуть раскачивались, плыли по кругу. Топали они не по женски сильно, сосредоточенно колотили ногами на месте, притоптывали, семенили, кружились то в одну, то в другую сторону, останавливались, замирали, потом снова заводили свой мистический танец, в котором шумели зворинки и горные реки, валили лес лесорубы, сплавляли его по Тиссе бокораши, гремели громы, разрывали небо фейерверки молний, шумели ливни. Марийка волочила незатейливую Олену Верлиповскую за собой, та подчинялась, жёстко стучала новыми туфлями на плоской подошве, легко, как мяч, подпрыгивала. Я охнула, увидела эти взлёты вверх-вниз, изломы рук, лежащих на плечах соседа, расходящиеся круги, как капли, на воде. Мне бы понять эту суровую чужую стихию. Мне бы так исступлённо-отрешённо топать и плыть, плыть, туда, где горы и полонины, где цветёт арника и стоят салоши.. 
Потом завели « о боже, какой мужчина». Впервые я услышала эти стоны от своей пятилетней внучки. В песне она безапелляционно заявляла, что хочет от неизвестно кого сына. Пришлось строго спросить у невестки: откуда такой нигилизм? Стало вдруг невыразимо скучно, давил розовый витиеватый наив стен и гипсокартонные изгибы потолка. Я простила им искусственные розы в треугольных высоких конструкциях на столах, деревянную урну-скворечник, которую гости кормили свёрнутыми в трубочку деньгами. Конверт мне строго-настрого запретили брать, потому что был когда-то печальный случай обнаружения в нём свадебной гривны, кто-то коварный отгулял бесплатно. Потом я увидела бело-розовую гладь торта в мелких ракушках из крема и поняла, что не осилю,пора… Мы выскользнули из зала в ночь. Небо сияло(как не банально это звучит) звёздами, пролетел и исчез хвостатый метеорит. Эта девчонка в белоснежном замечательном платье, перед падением в бездну жизни, пусть задержится на секунду и ощутит счастье.

Комментариев нет:

Отправить комментарий